Активная подготовка различных нормативных словарей и справочников потребовала углубленной разработки вопросов языковой нормы на уровне орфоэпии, лексики и грамматики. Успехи здесь несомненны, однако другим аспектам нормативности не всегда уделяется столь же пристальное внимание. Даже проблема хронологических границ современного русского литературного языка, проблема становления его современных норм рассматривается иногда лишь на основе наблюдений за изменениями языковых единиц, без учета изменении (или отсутствия таковых) в организации литературного текста и в стилевой дифференциации литературного языка.

Между тем известное положение, что нормы современного русского литературного языка складываются в пушкинскую эпоху и прежде всего в литературно-языковой практике самого Пушкина, относится не только к стабилизации словарного состава и закреплению тех или иных морфологических и синтаксических моделей, но и к принципам употребления языковых единиц в литературном тексте и к характеру выделения и взаимодействия стилей в пределах литературного языка.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению, поясним некоторые общие положения статьи и некоторые используемые в ней термины. Исходим из того, что язык как объект непосредственного наблюдения представлен в текстах (письменных и устных). Именно наличием реально существующих литературных текстов определяется то обстоятельство, что «литературный язык общепризнанно считается не под лежащей никакому сомнению языковой реальностью»¹. При изучении строя, системы языка от текстов абстрагируются языковые единицы которые распределяются по ярусам, располагаемым в иерархическом порядке, и рассматриваются в их внутренних взаимоотношениях и в пределах соответствующего яруса (фонология, лексикология и т. д. При изучении употребления, функционирования языка текст рассматривается как феномен языковой реальности, представляющий собой определенным образом организованную последовательность языковых единиц разных ярусов, иными словами - текст рассматривается в аспекте объединения «разноярусных» языковых единиц в некоторое качественно новое целое. На основе типологии текстов выявляются и описываются социально и функционально распределенные разновидности (подсистемы, стили, формы существования) языка. В связи со сказанным полагаем, что при исследовании языковых явлений целесообразно различать три уровня: 1) уровень языковых единиц, на котором языковые единицы рассматриваются абстрагированно - в системе однородных, однопорядковых единиц, т. е. единиц одного яруса; 1) уровень текста, на котором языковые единицы рассматриваются как компоненты организованной последовательности, системы разнородных, разнопорядковых единиц, т. е. единиц разных ярусов; 3) уровень языка как системы подсистем (разновидностей), на котором языковые единицы уже не выступают как непосредственный объект исследования, поскольку компонентами языка как системы подсистем выступает не языковые единицы, а тексты, точнее - типологические совокупности текстов, являющие собой языковые подсистемы (разновидности, стили языка) в их реальности. При изучении языковой нормы (и ее вариантности) также целесообразно различать уровни языковых единиц, текста и языка как системы подсистем.

Возвращаясь к непосредственной теме нашей статьи, приведем два Высказывания В.В. Виноградова о роли Пушкина в становлении норм современного русского литературного языка: «Пушкин утверждает многообразие стилей в пределах единой общенациональной нормы литературного выражения. Этот процесс был неотделим от реформы литературного синтаксиса и семантики. Расширяются границы литературного языка в сторону устной речи и народной поэзии... Те значения слова, которые прежде были разъединены употреблением, принадлежали разным стилям языка художественной литературы, разным диалектам и жаргонам письменной речи или устно-бытового просторечья, сочетаются Пушкиным в новые «единства»²: «Пушкин... создает многочисленные образцы и способы сочетания таких словарных и грамматических категорий, которые в прежнее время противопоставлялись друг другу как категории поэтического и прозаического, высокого и низкого и т. п.»³.

Нетрудно увидеть, что в этих высказываниях затронуты вопросы, которые могут быть распределены по тем трем аспектам, трем уровням изучения языковых явлений, о которых шла речь выше. Вопросы расширение границ литературного языка, утверждения многообразия стилей в пределах единой общенациональной нормы - это вопросы уровня языка как системы подсистем; вопросы изменений в синтаксисе и семантике слов (если рассматривать их абстрагированно) - это вопросы уровня языковых единиц; вопросы сочетания в новые единства прежде разобщенных употреблением категорий - это вопросы уровня текста. Все эти вопросы, разумеется, неразрывно связаны, но именно это обстоятельство и побуждает уделить пристальное внимание проблематике текста.

Проблема организации литературного текста, проблема становления норм, определяющих характер объединения в литературном тексте различных языковых единиц, была одной из очень важных в кругу проблем, связанных с образованием новых норм русского литературного языка. Отбор и семантические преобразования лексики, выработка новых грамматических моделей могли происходить только на основе изменений в организации текста. Полное разрушение старой системы трех стилей также было связано с новыми тенденциями в построении литературного текста. Каждый из трех прикрепленных к соответствующим жанрам типов текста, выработанных в теории и практике классицизма, обладал своими нормами отбора и организации языковых единиц. Становление единых новых норм литературного языка означало, в частности, выработку таких норм организации литературного текста, которые стали общими не только для всех жанров художествен ной литературы, но и для «не художественных» разновидностей литературного языка. В пределах этих норм получили возможность развития и индивидуально-авторские стили. Образование новых, «универсальных» (полагаем, что такое обозначение допустимо) нoрм соответствовало не только потребностям перестройки литературного языка как системы подсистем, но и потребностям усовершенствования структуры литературных текстов.

«Одним из основных недочетов всей нашей литературы XVIII в., - пишет Д.Д. Благой, - была экстенсивность формы - несоответствие поэтической мысли и огромного количества художественно-словесного материала, затраченного на ее выражение»⁴. Это высказывание вполне можно отнести не только к языку художественной литературы, но и ко всем вообще типам текста XVIII в.

Таким образом, становление новых норм организации литературного текста предполагало достижение универсальности и преодоление экстенсивности литературного выражения.

В «новом слоге» Карамзина эти задачи не были решены. Оторванный от живых народных источников, откровенно искусственный «новый слог» был устремлен прежде всего к изысканности, украшенности выражения. Он был риторичен, и это сближало его со старым «высоким слогом». За красивыми словами и выражениями неясно проступала мысль. На первое место выдвигались именно слово, фраза, а не то, что они обозначают. Это было замечено еще современниками Карамзина. Очень показательны в этом отношении замечания, содержащиеся в рецензии на перевод «Тассовых ночей», опубликованной в журнале «Цветник» (1809 г., № 1): «Если сравнить сии отрывки с сочинениями некоторых сентиментальных наших писателей, то право подумаешь, что не Тасс был в сумасшествии. Он, мечтая о своей смерти, не сказал даже ни слова о матери сырой земле, а возбудил совершенно в нас сожаление. Модные же наши сочинители проливают надо всякой безделкой горючия, жаркия, бриллиянтовыя слезы и принуждают здравомыслящих читателей или смеяться, или зевать. Вся их чувствительность заключается в известных словах, которые от частого и неуместного употребления сделались почти отвратительны. Стыдно авторам походить на попугаев и твердить без мысли одни слова». Позже об этом же писал Белинский: «Сочинения Карамзина теряют в наше время много достоинства еще и оттого, что он редко был в них искренен и естествен. Век фразеологии для нас проходит; по нашим понятиям, фраза должна прибираться для выражения мысли или чувства; прежде мысль и чувство приискивались для звонкой фразы»⁵. Задуманные как универсальные не только в письменной, но и в устной сфере функционирования («писать как говорят и говорить как пишут»), нормы «нового слова» на деле оказались неприемлемыми за пределами художественного творчества сентиментализма. Обращение к «Истории государства Российского» заставило Карамзина сделать попытку создать тип текста, отличный от «нового слога», но полного успеха емy достичь не удалось. По замечанию Белинского, исторический слог Карамзина «слишком отзывается искусственною подделкою под язык летописей и слишком не лишен риторического оттенка»⁶.

---

¹ В.В. Виноградов. Проблемы литературных языков и закономерностей их образования и развития. М., 1967. С. 100.
² В.В. Виноградов. Очерки по истории русского литературного языка XVII - XIX вв. М., 1938. С. 229.
³ В.В. Виноградов. А.С. Пушкин - основоположник русского литературного языка. М., 1949. С. 9.
⁴ Д. Д. Благой. Пушкин - родоначальник новой русской литературы. Сборник «Пушкин - родоначальник новой русской литературы». Изд. Л. СССР. 1941. С. 58.
⁵ Б.Г. Белинский. Полное собрание сочинений под редакцией С.А. Венгерова. Т.I. С. 348.
⁶ Там же. Т. Х. С. 314.